Книга "Белая гвардия". Страница 18

и только несколько разбегающихся дорожек следов показывали, что истопталиего только что.

И главное: не только никто не знал, но и никто не интересовался - кудаже все делось? Кто теперь учится в этом корабле? А если не учится, топочему? Где сторожа? Почему страшные, тупорылые мортиры торчат подшеренгою каштанов у решетки, отделяющей внутренний палисадник увнутреннего парадного входа? Почему в гимназии цейхгауз? Чей? Кто? Зачем?

Никто этого не знал, как никто не знал, куда девалась мадам Анжу ипочему бомбы в ее магазине легли рядом с пустыми картонками?..

- Накати-и! - прокричал голос. Мортиры шевелились и ползали. Человекдвести людей шевелились, перебегали, приседали и вскакивали окологромадных кованых колес. Смутно мелькали желтые полушубки, серые шинели ипапахи, фуражки военные и защитные, и синие, студенческие.

Когда Турбин пересек грандиозный плац, четыре мортиры стали в шеренгу,глядя на него пастью. Спешное учение возле мортир закончилось, я в двешеренги стал пестрый новобранный строй дивизиона.


- Господин Aап-пи-тан, - пропел голос Мышлаевского, - взвод готов.

Студзинский появился перед шеренгами, попятился и крикнул:

- Левое плечо вперед, шагом марш!

Строй хрустнул, колыхнулся и, нестройно топча снег, поплыл.

Замелькали мимо Турбина многие знакомые и типичные студенческие лица. Вголове третьего взвода мелькнул Карась. Не зная еще, куда и зачем, Турбинзахрустел рядом со взводом...

Карась вывернулся из строя и, озабоченный, идя задом, начал считать:

- Левой. Левой. Ать. Ать.

В черную пасть подвального хода гимназии змеей втянулся строй, и пастьначала заглатывать ряд за рядом.


Внутри гимназии было еще мертвеннее и мрачнее, чем снаружи. Каменнуютишину и зыбкий сумрак брошенного здания быстро разбудило эхо военногошага. Под сводами стали летать какие-то звуки, точно проснулись демоны.Шорох и писк слышался в тяжком шаге - это потревоженные крысы разбегалисьпо темным закоулкам. Строй прошел по бесконечным и черным подвальнымкоридорам, вымощенным кирпичными плитами, и пришел в громадный зал, где вузкие прорези решетчатых окошек, сквозь мертвую паутину, скуповатопритекал свет.

Адовый грохот молотков взломал молчание. Вскрывали деревянные окованныеящики с патронами, вынимали бесконечные ленты и похожие на торты круги дляльюисовских пулеметов. Вылезли черные и серые, похожие на злых комаров,пулеметы. Стучали гайки, рвали клещи, в углу со свистом что-то резалапила. Юнкера вынимали кипы слежавшихся холодных папах, шинели в железныхскладках, негнущиеся ремни, подсумки и фляги в сукне.

- Па-а-живей, - послышался голос Студзинского. Человек шесть офицеров,в тусклых золотых погонах, завертелись, как плауны на воде. Что-то выпевалвыздоровевший тенор Мышлаевского.

- Господин доктор! - прокричал Студзинский из тьмы, - будьте любезныпринять команду фельдшеров и дать ей инструкции.

Перед Турбиным тотчас оказались двое студентов. Один из них, низенькийи взволнованный, был с красным крестом на рукаве студенческой шинели.Другой - в сером, и папаха налезала ему на глаза, так что он все времяпоправлял ее пальцами.

- Там ящики с медикаментами, - проговорил Турбин, - выньте из нихсумки, которые через плечо, и мне докторскую с набором. Потрудитесь выдатькаждому из артиллеристов по два индивидуальных пакета, бегло объяснив, каких вскрыть в случае надобности.

Голова Мышлаевского выросла над серым копошащимся вечем. Он влез наящик, взмахнул винтовкой, лязгнул затвором, с треском вложил обойму изатем, целясь в окно и лязгая, лязгая и целясь, забросал юнкероввыброшенными патронами. После этого как фабрика застучала в подвале.Перекатывая стук и лязг, юнкера зарядили винтовки.

- Кто не умеет, осторожнее, юнкера-а, - пел Мышлаевский, - объяснитестудентам.

Через головы полезли ремни с подсумками и фляги.

Произошло чудо. Разношерстные пестрые люди превращались в однородный,компактный слой, над которым колючей щеткой, нестройно взмахивая ишевелясь, поднялась щетина штыков.

- Господ офицеров попрошу ко мне, - где-то прозвучал Студзинский.

В темноте коридора, под малиновый тихонький звук шпор, Студзинскийзаговорил негромко.

- Впечатления?

Шпоры потоптались. Мышлаевский, небрежно и ловко ткнув концами пальцевв околыш, пододвинулся к штабс-капитану и сказал:

- У меня во взводе пятнадцать человек не имеют понятия о винтовке.Трудновато.

Студзинский, вдохновенно глядя куда-то вверх, где скромно и серенькосквозь стекло лился последний жиденький светик, молвил:

- Настроение?

Опять заговорил Мышлаевский:

- Кхм... кхм... Гробы напортили. Студентики смутились. На них дурновлияет. Через решетку видели.

Студзинский метнул на него черные упорные глаза.

- Потрудитесь поднять настроение.

И шпоры зазвякали, расходясь.

- Юнкер Павловский! - загремел в цейхгаузе Мышлаевский, как Радамес в"Аиде".

- Павловского... го!.. го!.. го!! - ответил цейхгауз каменным эхом иревом юнкерских голосов.

- И'я!

- Алексеевского училища?

- Точно так, господин поручик.

- А ну-ка, двиньте нам песню поэнергичнее. Так, чтобы Петлюра умер,мать его душу...

Один голос, высокий и чистый, завел под каменными сводами:

Артиллеристом я рожден...

Тенора откуда-то ответили в гуще штыков:

В семье бригадной я учился.

Вся студенческая гуща как-то дрогнула, быстро со слуха поймала мотив, ивдруг, стихийным басовым хоралом, стреляя пушечным эхам, взорвало весьцейхгауз:

Ог-неем-ем картечи я крещен

И буйным бархатом об-ви-и-и-ился.

Огне-е-е-е-е-е-ем...

Зазвенело в ушах, в патронных ящиках, в мрачных стеклах, в головах, икакие-то забытые пыльные стаканы на покатых подоконниках тряслись извякали...

И за канаты тормозные

Меня качали номера.

Студзинский, выхватив из толпы шинелей, штыков и пулеметов двух розовыхпрапорщиков, торопливым шепотом отдавал им приказание:

- Вестибюль... сорвать кисею... поживее...

И прапорщики унеслись куда-то.

Идут и поют

Юнкера гвардейской школы!

Трубы, литавры,

Тарелки звенят!!

Пустая каменная коробка гимназии теперь ревела и выла в страшном марше,и крысы сидели в глубоких норах, ошалев от ужаса.

- Ать... ать!.. - резал пронзительным голосом рев Карась.

- Веселей!.. - прочищенным голосом кричал Мышлаевский. - Алексеевцы,кого хороните?..

Не серая, разрозненная гусеница, а

Модистки! кухарки! горничные! прачки!!

Вслед юнкерам уходящим глядят!!!

одетая колючими штыками валила по коридору шеренга, и пол прогибался игнулся под хрустом ног. По бесконечному коридору и во второй этаж в упорна гигантский, залитый светом через стеклянный купол вестибюль шлагусеница, и передние ряды вдруг начали ошалевать.

На кровном аргамаке, крытом царским вальтрапом с вензелями, поднимаяаргамака на дыбы, сияя улыбкой, в треуголке, заломленной с поля, с белымсултаном, лысоватый и сверкающий Александр вылетал перед артиллеристами.Посылая им улыбку за улыбкой, исполненные коварного шарма, Александрвзмахивал палашом и острием его указывал юнкерам на Бородинские полки.Клубочками ядер одевались Бородинские поля, и черной тучей штыковпокрывалась даль на двухсаженном полотне.

...ведь были ж...

схватки боевые?!


Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.




Возможно заинтересуют книги: