Книга "Жизнь господина де Мольера". Страница 30

Резена. Некоторое время труппа играла в провинции, а затем появилась вПариже. Супруг госпожи Резен отличался, по-видимому, великолепнымиизобретательскими способностями и, напрягая их в должной мере, изобрел вконце концов магический клавесин, который мог играть разные пьесы по выборуРезена, без всякого прикосновения к нему рук человеческих. Само собойразумеется, что на публику волшебный инструмент произвел сногсшибательноевпечатление, и тогда клавесин велено было продемонстрировать во дворце, таккак слух о нем достиг и короля. Демонстрация эта дала плачевный результаткоролева упала в обморок при первых же звуках инструмента, который заигралсам собою. Король, которого, очевидно, трудно было поразить сомнительнымичудесами, велел открыть инструмент, и тут на глазах у ахнувших зрителей изклавесина вытащили скорчившегося, замученного и необыкновенно грязногомальчишку, который играл на внутренней клавиатуре.

Мальчугана звали Мишель Барон. Он был сыном покойного комедиантаБургонского Отеля Андре Барона и выступал в детской труппе госпожи Резен.


Подростки дали несколько спектаклей в Пале-Рояле, причем выяснилось, чтотринадцатилетний сирота Барон отличается редкой красотой, а кроме того,такими актерскими способностями, которых, пожалуй, и не было еще видано.

Мольер заявил всем, что это будущая звезда парижской сцены. Он извлекБарона из рук госпожи Резен и взял его к себе в дом на воспитание.Разошедшийся с женою и не связанный с нею ничем, кроме общей квартиры итеатральных дел, одинокий и больной директор необыкновенно привязался кталантливому мальчишке. Он нянчился с ним, как с сыном, старался исправитьего буйный и дерзкий характер и учил его театральному искусству, причем вкороткий срок добился очень больших результатов.


Награжден был за это Мольер, первым долгом, самым скверным слухом извсех, которые когда-либо о нем распространялись. Увидев, насколько Мольернежен с Бароном, добрым людям стали рассказывать, что комедиант любитмальчика вовсе не отцовской любовью, а любовью противоестественной и что онсоблазнил и развратил Барона.

Осложнен был вопрос пребывания Барона в мольеровском доме тем, чтоАрманда невзлюбила мальчугана. И трудно было понять, в чем тут дело. Оченьвозможно, что большую роль в этом сыграло то обстоятельство, что Мольер сталписать для Барона специальную роль Миртила в героической пасторали"Мелисерта", которую Мольер готовил для декабрьских королевских празднеств.Опять-таки о плагиате: сюжет "Мелисерты" Мольер явно заимствовал в романестарой нашей знакомой госпожи Скюдери "Артамен, или Великий Кир".

Эти носившие название "Балет муз" празднества начались в Сен-Жермене вдекабре. Большой балет, либретто которого написал специалист-либреттистИсаак де Бенсерад, прошел с большим успехом, тем более что в нем опять-такитанцевал сам король, а с ним- мадемуазель Ла Валльер. Но когда дело дошло до"Мелисерты", то ее удалось сыграть только один раз, и сорвали дальнейшиепредставления Арманда и Барон. Перед самым представлением "Мелисерты"разъяренная до предельной степени не то развязным поведением Барона, не тотем обстоятельством, что она в "Мелисерте" отходила на второй план, получивнебольшую роль пастушки Эроксены, Арманда дала пощечину Барону.

Гордый, как дьявол, мальчишка бросился к Мольеру и категорически заявил,что он уходит из труппы. Мольер чуть не плакал, умоляя его остаться, ноБарон стоял на своем, и директору еле удалось его уговорить не срывать хотябы премьеру и сыграть Миртила. Барон на это согласился, один раз сыграл, азатем имел смелость явиться к королю, нажаловаться ему на Арманду и проситьразрешения уйти из мольеровской труппы.

Король ему это позволил, и Барон вернулся в первобытное состояние, тоесть отправился к госпоже Резен.

Мольер был в неописуемом горе. Заменить в Миртиле Барона было некем,"Мелисерту" пришлось снять, и в короткое время Мольер набросал пустую иничтожную пастораль под названием "Коридон", с какими-то танцующимицыганами, волшебниками, демонами и тому подобными персонажами. "Коридон"вошел в "Балет муз", но спасло это произведение только то обстоятельство,что Люлли сочинил для него очень милую музыку.

Кроме "Коридона" Мольер ввел в празднества третью вещь-одноактнуюкомедию-балет "Сицилиец, или Любовь художника", и ее сыграли 5 января 1667года.

После сен-жерменских праздников Мольер слег, захворав на этот раз оченьсерьезно. У него открылись легочные кровотечения. Тут близкие Мольеру людиочень забеспокоились, и доктора велели Мольеру немедленно уехать из Парижа.Это был хороший совет. Мольера увезли в деревню и стали лечить правильно,отпаийая молоком. Удалось поставить его на ноги в июне месяце, так что онмог вернуться в театр и играть в летнем сезоне.

Глава 24

ОН ВОСКРЕСАЕТ И ВНОВЬ УМИРАЕТ

Странно, что наши комики никак

не могут обойтись без правительства.

Без него у нас не развяжется ни одна драма.

Гоголь. Театральный разъезд

Год 1667-й был годом значительным и никак не походил на предыдущий глухойгод. Те два человека, за жизнью которых я слежу, король Франции и директортруппы Пале-Рояля, в этом году разработали две мысли.

Королевская мысль была величественна, как и следует ожидать, изаключалась в том, что супруга его, Мария-Терезия, дочь испанского короляФилиппа IV, скончавшегося два года тому назад, имеет наследственное право наиспанские владения, находящиеся в Нидерландах. К обстоятельной разработкеэтой мысли король и приступил.

Мысль же королевского комедианта была, конечно, менее значительна, номанила его ничуть не меньше, чем короля его замысел о присоединении кФранции новых земель. Когда под влиянием лечения подозрительные розоватыепятна на щеках Мольера исчезли, а глаза его утратили нехороший лихорадочныйблеск, он извлек из шкафа рукопись "Тартюфа" и стал исправлять ее. Преждевсего Тартюфа он переименовал в Панюльфа, затем совлек с Панюльфа духовноеодеяние и превратил его в светского человека. Затем он выбросил многиецитаты из Священного писания, всячески смягчил острые места и как следуетпоработал над финалом.

Финал этот замечателен. Когда мошенник Тартюф, он же Панюльф, ужеторжествовал и разорил честных людей и когда, казалось, от него уже нетникакого спасения, все-таки спасение явилось, и, конечно, изошло оно откороля. Добродетельный полицейский офицер, свалившийся как бы с неба, нетолько в самый нужный и последний момент схватывает злодея, но еще ипроизносит внушительный монолог, из которого видно, что, пока существуеткороль, честным людям беспокоиться нечего и никакие мошенники не ускользнутиз-под орлиного королевского взгляда. Слава полицейскому офицеру и славакоролю! Без них я решительно не знаю, чем бы господин де Мольер развязалсвоего "Тартюфа". Равно как не знаю, чем бы, по прошествии лет стасемидесяти примерно, в далекой и холодной моей родине другой больной сатирикразвязал бы свою довольно известную пьесу "Ревизор", не прискочи вовремя изСанкт-Петербурга жандарм с конским хвостом на голове.

Закончив поправки и с удовлетворением просмотрев их, автор стал делатьхитрые круги возле короля. А тот, в свою очередь, поднявшись на большуювысоту, стал плавно кружить в воздухе, не спуская глаз с лежащих под ногамиНидерландов. В то время, пока испанские юристы тонко и обстоятельнодоказывали, что Мария-Терезия, а следовательно, и Людовик XIV никак не могутпретендовать на испанские владения, король, решив, что дело слишкомзатягивается, вывел его из юридической плоскости. Все у него было ужеготово. Его министры обеспечили соглашение с Португалией, Англией и другимистранами, и в воздухе вдруг наступила зловещая тишина, которая обычно бываетперед большим шумом. В Париже началось оживление. Роскошно разодетыекавалеры вдруг стали серьезны, начали уклоняться от развлечений и облеклисьв боевые плащи...

Директор труппы Пале-Рояля счел момент удобным. Он предстал,обольстительно улыбаясь, перед королем, показал ему рукопись, рассказал отом, как он исправил пьесу... Король благосклонно глянул на комедианта и,думая о чем-то другом, произнес что-то неопределенное, вроде того, что он,собственно, ничего не имеет против этой пьесы... Глаза у Мольера вспыхнули,и тут он исчез из глаз короля.

Кавалера де Мольера мгновенно сменил вызванный королем маршал Тюренн, ине успели в Испании и Нидерландах осмыслить случившееся, как французскаябоевая конница обрушилась на Нидерланды. Началась война.

Далекие от пушечного грохота господин Мольер и его комедианты, находясь ввеличайшем волнении, репетировали "Тартюфа" под новым названием "Обманщик".5 августа, в незабвенный день премьеры, публика хлынула в Пале-Рояль. Сбордошел до тысячи девятисот ливров, и успех был огромный. Но на другой же деньв Пале-Рояль явился пристав парижского парламента и вручил господину Мольеруофициальное от Гильома де Ламуаньона, первого президента парламента,предписание немедленно прекратить представления "Обманщика".

Мольер бросился к герцогине Орлеанской, и та отправила одного из своихприближенных к президенту. Тот ответил, что, к великому сожалению, ничего неможет сделать, так как нет разрешения короля непредставления "Обманщика".Тогда Мольер, захватив с собою верного друга Буало, который был в хорошихотношениях с Ламуаньоном, отправился к президенту. Тот принял господинаМольера очаровательно и не только не истязал автора никакими упреками вбезбожии, и не только не называл его пьесу опасной, но, наоборот, отдалдолжное таланту господина Мольера, произнеся всевозможные комплименты.Ламуаньон был совершенно вежлив, но в конце разговора на представления"Обманщика" выдать разрешение отказался категорически, впредь до решенияэтого дела королем.

Ни за одну из своих пьес Мольер не боролся так упорно, как за "Тартюфа".


Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.



----------------------------------------------------------

Возможно заинтересуют книги: