Книга "Вечера на хуторе близ Диканьки". Страница 30

их.

Величаво и сановито выступил вперед есаул и сказал громким голосом,выставив против него иконы:

- Пропади, образ сатаны, тут тебе нет места!

И, зашипев и щелкнув, как волк, зубами, пропал чудный старик.

Пошли, пошли и зашумели, как море в непогоду,толки и речи между народом.

- Что это за колдун? - спрашивали молодые и небывалые люди.

- Беда будет! - говорили старые, крутя головами.

И везде, по всему широкому подворью есаула, стали собираться в кучкии слушать истории про чудного колдуна. Но все почти говорили разно, инаверно никто не мог рассказать про него.

На двор выкатили бочку меду и не мало поставили ведер грецкого вина

Все повеселело снова. Музыканты грянули; дивчата, молодицы, лихое козачество в ярких жупанах понеслись. Девяностолетнее и столетнее старье,подгуляв, пустилось и себе приплясывать, поминая недаром пропавшие годы

Пировали до поздней ночи, и шоровали так, как теперь уже не пируют. Стали гости расходиться, но мало побрело восвояси: много осталось ночеватьу есаула на широком дворе; а ею5 больше козачества заснуло само, непрошеное, под лавками, на полу, возле коня, близ хлева; где пошатнулась схмеля козацкая голова, там и лежит и храпит на весь Киев


II

Тихо светит по всему миру: то месяц показался из-за горы. Будто дамасскою дорого'ю и белою, как снег, кисеею покрыл он гористый берегДнепра, и тень ушла еще далее в чащу сосен.

Посереди Днепра плыл дуб. Сидят впереди два хлопца; черные козацкиешапки набекрень, и под веслами, как будто от огнива огонь, летят брызгиво все стороны.

Отчего не поют козаки? Не говорят ни о том, как уже ходят по Украйнексендзы и перекрещивают козацкий народ в католиков; ни о том, как двадни билась при Соленом озере орда. Как им петь, как говорить про лихиедела: пан их Данило призадумался, и рукав кармазинного жупана опустилсяиз дуба и черпает воду; пани их Катерина тихо колышет дитя и не сводит снего очей, а на незастланную полотном нарядную сукню серою пылью валитсявода.


Любо глянуть с середины Днепра на высокие горы, на широкие луга, назеленые леса! Горы те - не горы: подошвы у них нет, внизу их как и вверху, острая вершина, и под ними и над ними высокое небо. Те леса, чтостоят на холмах, не леса: то волосы, поросшие на косматой голове лесногодеда. Под нею в воде моется борода, и под бородою и над волосами высокоенебо. Те луга - не луга: то зеленый пояс, перепоясавший посередине круглое небо, и в верхней половине и в нижней половине прогуливается месяц.

Не глядит пан Данило по сторонам, глядит он на молодую жену свою.

- Что, моя молодая жена, моя золотая Катерина, вдалася в печаль?

- Я не в печаль вдалася, пан мой Данило! Меня устрашили чудные рассказы про колдуна. Говорят, что он родился таким страшным... и никто издетей сызмала не хотел играть с ним. Слушай, пан Данило, как страшно говорят: что будто ему все чудилось, что все смеются над ним. Встретитсяли под темный вечер с каким-нибудь человеком, и ему тотчас показывалось,что он открывает рот и выскаливает зубы. И на другой день находили мертвым того человека. Мне чудно, мне страшно было, когда я слушала этирассказы, - говорила Катерина, вынимая платок и вытирая им лицо спавшегона руках дитяти. На платке были вышиты ею красным шелком листья и ягоды

Пан Данило ни слова и стал поглядывать на темную сторону, где далекоиз-за леса чернел земляной вал, из-за вала подымался старый замок. Надбровями разом вырезались три морщины; левая рука гладила молодецкие усы

- Не так еще страшно, что колдун, - говорил он, - как страшно то, чтоон недобрый гость. Что ему за блажь пришла притащиться сюда? Я слышал,что хотят ляхи строить какую-то крепость, чтобы перерезать нам дорогу кзапорожцам. Пусть это правда... Я разметаю чертовское гнездо, еслитолько пронесется слух, что у него какой-нибудь притон. Я сожгу старогоколдуна, так что и воронам нечего будет расклевать. Однако ж, думаю, онне без золота и всякого добра. Вот где живет этот дьявол! Если у неговодится золото... Мы сейчас будем плыть мимо крестов - это кладбище! тутгниют его нечистые деды. Говорят, они все готовы были себя продать заденежку сатане с душою и ободранными жупанами. Если ж у него точно естьзолото, то мешкать нечего теперь: не всегда на войне можно добыть...

- Знаю, что затеваешь ты. Ничего не предвещает доброго мне встреча сним. Но ты так тяжело дышишь, так сурово глядишь, очи твои так угрюмонадвинулись бровями!..

- Молчи, баба! - с сердцем сказал Данило. - С вами кто свяжется, самстанет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! - Тут оборотился он к одному из гребцов, который, выколотивши из своей люльки горячую золу, сталперекладывать ее в люльку своего пана. - Пугает меня колдуном! - продолжал пан Данило. - Козак, слава богу, ни чертей, ни ксендзов не боится

Много было бы проку, если бы мы стали слушаться жен. Не так ли, хлопцы?наша жена - люлька да острая сабля!

Катерина замолчала, потупивши очи в сонную воду; а ветер дергал водурябью, и весь Днепр серебрился, как волчья шерсть середи ночи.

Дуб повернул и стал держаться лесистого берега. На берегу виднелоськладбище: ветхие кресты толпились в кучку. Ни калина не растет меж ними,ни трава не зеленеет, только месяц греет их с небесной вышины.

- Слышите ли, хлопцы, крики? Кто-то зовет нас на помощь! - сказал панДанило, оборотясь к гребцам своим.

- Мы слышим крики, и кажется, с той стороны, - разом сказали хлопцы,указывая на кладбище.

Но все стихло. Лодка поворотила и стала огибать выдавшийся берег

Вдруг гребцы опустили весла и недвижно уставили очи. Остановился и пан

Крест на могиле зашатался, и тихо поднялся из нее высохший мертвец

Борода до пояса; на пальцах когти длинные, еще длиннее самих пальцев

Тихо поднял он руки вверх. Лицо все задрожало у него и покривилось

Страшную муку, видно, терпел он. "Душно мне! душно!" - простонал он диким, нечеловечьим голосом. Голос его, будто нож, царапал сердце, и мертвец вдруг ушел под землю. Зашатался другой крест, и опять вышел мертвец,еще страшнее, еще выше прежнего; весь зарос, борода по колена и ещедлиннее костяные когти. Еще диче закричал он: "Душно мне!" - и ушел подземлю. Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец. Казалось, однитолько кости поднялись высоко над землею. Борода по самые пяты; пальцы сдлинными когтями вонзились в землю. Страшно протянул он руки вверх, какбудто хотел достать месяца, и закричал так, как будто кто-нибудь сталпилить его желтые кости...

Дитя, спавшее на руках у Катерины, вскрикнуло и пробудилось. Сама пани вскрикнула. Гребцы пороняли шапки в Днепр. Сам пан вздрогнул.

Все вдруг пропало, как будто не бывало; однако ж долго хлопцы не брались за весла.

Заботливо поглядел Бурульбаш на молодую жену, которая в испуге качалана руках кричавшее дитя, прижал ее к сердцу и поцеловал в лоб.

- Не пугайся, Катерина! Гляди: ничего нет! - говорил он, указывая посторонам. - Это колдун хочет устрашить людей, чтобы никто не добрался донечистого гнезда его. Баб только одних он напугает этим! дай сюда на руки мне сына! - При сем слове поднял пан Данило своего сына вверх и поднес к губам. - Что, Иван, ты не боишься колдунов? "Нет, говори, тятя, якозак". Полно же, перестань плакать! домой приедем! Приедем домой - матьнакормит кашей, положит тебя спать в люльку, запоет:

Люли, люли, люли!

Люли, сынку, люли!

Да вырастай, вырастай в забаву!

Козачеству на славу,

Вороженькам в расправу!

Слушай, Катерина, мне кажется, что отец твой не хочет жить в ладу снами. Приехал угрюмый, суровый, как будто сердится... Ну, недоволен, зачем и приезжать. Не хотел выпить за козацкую волю! не покачал на рукахдитяти! Сперва было я ему хотел поверить все, что лежит на сердце, да неберет что-то, и речь заикнулась. Нет, у него не козацкое сердце! Козацкие сердца, когда встретятся где, как не выбьются из груди друг другунавстречу! Что, мои любые хлопцы, скоро берег? Ну, шапки я вам дам новые. Тебе, Стецько, дам выложенную бархатом и золотом. Я ее снял вместес головою у татарина. Весь его снаряд достался мне; одну только его душуя выпустил на волю. Ну, причаливай! Вот, Иван, мы и приехали, а ты всеплачешь! Возьми его, Катерина!

Все вышли. Из-за горы показалась соломенная кровля: то дедовские хоромы пана Данила. За ними еще гора, а там уже и поле, а там хоть стоверст пройди, не сыщешь ни одного козака

III

Хутор пана Данила между двумя горами, в узкой долине, сбегающей кДнепру. Невысокие у него хоромы: хата на вид как и у простых козаков, ив ней одна светлица; но есть где поместиться там и ему, и жене его, истарой прислужнице, и десяти отборным молодцам. Вокруг стен вверху идутдубовые полки. Густо на них стоят миски, горшки для трапезы. Есть межними и кубки серебряные, и чарки, оправленные в золото, дарственные идобытые на войне. Ниже висят дорогие мушкеты, сабли, пищали, копья. Волею и неволею перешли они от татар, турок и ляхов; немало зато и вызубрены. Глядя на них, пан Данило как будто по значкам припоминал своисхватки. Под стеною, внизу, дубовые гладкие вытесанные лавки. Возле них,


Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.



----------------------------------------------------------

Возможно заинтересуют книги: