Дума в Царском селе

ДУМА В ЦАРСКОМ СЕЛЕ



С природою искусство сочетав,

Прекрасны вы, задумчивые парки:

Мне мил ковер густых, хранимых трав

И зыбкие аллей прохладных арки,

Где слаще мир мечтательных забав,

Где тень мягка и где лучи не ярки,

Где веет вс давно забытым сном

И шепчутся деревья о былом.



Сад, как вино, чем старше, тем милей,

Тем больше в нем игры и аромата.

Особенно он дорог для очей,

Когда искусство несколько помято

Завистливым соперником людей

Природою, которая богата

Неряшеством и чудной красотой,

И гордостью, доступной ей одной!



Таких садов близ царственной Невы

Довольно есть. Сады увеселений

Кумирни мелкой прессы и молвы

Затмили их... Так фокусника гений

Свет разума и мудрость головы

Тмит мудростью лукавою движений,


Но славу тех резвящихся садов

Переживут сады больших дворцов.



Меланхоличен Царскосельский сад,

И тем милей мечтателям угрюмым.



Он вас чарует прелестью баллад,

Приветствует спокойно-важным шумом,

В нем вечером люблю встречать закат,

Предавшися своим певучим думам.

Войдемте же в него мы. Много в нем

И выходов и входов есть кругом.



Ведущие в ласкающую даль,

Как хороши тенистые аллеи!

Там, что ни шаг, то будят в вас печаль

Угасших лет невинные затеи.

То пруд блеснет, прозрачный как хрусталь,


То статуя Амура иль Психеи

На вас глядит, кокетливо грустя,

Столетнее бездушное дитя!



А там, в тени благоуханных лип,

Стена и вал искусственной руины,

Где бледный мох и толстогубый гриб

Уже взросли для полноты картины.

Мы нечто там еще встречать могли б,

Когда бы страж таинственной долины,

Ютящийся в развалине с семьей,

Не наблюдал за скромной чистотой.



А дальше ряд душистых цветников,

Подстриженных акаций изгородки,

И мостики над зеркалом прудов,

А на прудах и лебеди, и лодки,

И в сумраке задумчивых кустов

Печальный лик склонившейся красотки.

Она грустит над звонкою струей,

Разбив кувшин, кувшин заветный свой.



Она грустит безмолвно много лет.

Из черепка звенит родник смиренный,

И скорбь ее воспел давно поэт,

И скрылся он, наш гений вдохновенный,

Другим певцам оставив бренный свет.

А из кувшина струйка влаги пенной

По-прежнему бежит не торопясь,

Храня с былым таинственную связь.



О, время, время! Вечность родила

Тебя из мглы бесчувственного лова.

Ты вдаль летишь, как легкая стрела,

И вс разишь: чужда тебе препона!

Давно ли здесь кипела и цвела

Иная жизнь? У женственного трона

Писатели, министры и князья

Теснилися, как важная семья.



То был рассвет и вкуса, и ума.

От Запада текло к нам просвещенье.

Императрица, мудрая сама,

Устав от дел, искала вдохновенья:

И роскошь мод, как сладкая чума,

Объяла всех восторгом увлеченья,

И жизнь текла, как шумный карнавал,

И при дворе блистал за балом бал.



И снится мне, что ожил старый сад,

Помолодели статуи в нем даже.

У входов стройно вытянулись в ряд

Затейливых фасонов экипажи;

В аллеях томных вкрадчиво шумят...

Мелькают фижмы, локоны, плюмажи,

И каламбур французский заключен

В медлительный и вежливый поклон.



Огни сверкают факелов ночных,

Дрожащий свет скользит в кустарник тощий,

Меж гордых жен в нарядах дорогих,

Украсивших искусственные рощи,

Подобно рою бабочек цветных,

Одна скромней, приветней всех и проще,

И белое, высокое чело

Ее, как день безоблачный, светло



Года прошли... Погибли все давно

Под легкою секирою Сатурна.

Всем поровну забвение дано,

Но не у всех промчалася жизнь бурно.

Не каждым вс земное свершено,

Не каждого оплакивалась урна.



И люди вновь родились, чтоб опять

Злословить, петь, влюбляться и страдать.



Да, жизнь вечна, хоть бродит смерть кругом

Не знает мир, состарившись, утраты...

На рубище природы роковом

Мы новые, непрочные заплаты.

В нас даже пятна, старые притом:

Из лоскутков отброшенных мы взяты.

Ах, экономна мудрость бытия:

Вс новое в ней шьется из старья!



И снится сон другой душе моей:

Мне чудится во мгле аллей старинных,

На радостном рассвете юных дней

Один, весной, при кликах лебединых,

Мечтатель бродит... Блеск его очей

Из-под бровей, густых и соболиных,

Загар лица, курчавый пух ланит...

Вс в нем душе так много говорит!



Рассеянно к скамье подходит он,

С улыбкою он книгу раскрывает,

Задумчивостью краткой омрачен,

Недолго он внимательно читает...

Из рук упал раскрытый Цицерон...

Поэт поник, и что-то напевает.

И вот, смеясь, набросил на листе

Послушный станс невинной красоте.



Святая тень великого певца!

Простишь ли мне обманчивые грезы?

Уж ты погиб, до горького конца

Сокрыв в груди отчаянье и слезы

Но вечен луч нетленного венца

Во тьме глухой житейских дум и прозы,

И славные могилы на земле,

Как звезды в небе. светят нам во мгле.



Счастливые! Их сон невозмутим!

Они ушли от суетного мира,

И слава их, как мимолетный дым,

Еще пьянит гостей земного пира.

И зависть зло вослед смеется им,

И льстивый гимн бренчит небрежно лира.

Но клевета и лесть, как жизнь сама,

Не тронут им ни сердца, ни ума!



А сколько лиц без славы в глубь могил

Ушло с тех пор, как этот парк унылый

Гостеприимно сень свою раскрыл!

Здесь мальчиком когда-то брат мой милый

Гулял со мной... Расцвел и опочил!

Он, нежный друг, согретый юной силой,

Желавший жить для дружбы и добра,

Он смертью взят от кисти и пера...



Прости, прощай, товарищ детских лет!

Под бурями мучительного рока

Слабею я, в глазах темнеет свет:

Я чувствую, что срок мой недал ко!

Когда в душе предсмертный вспыхнет бред,

Увидит ли тебя больное око?

Придешь ли ты, чтоб в мир теней вести

Усталого на жизненном пути?!

Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.




Возможно заинтересуют книги: