Дума в Царском селе

ДУМА В ЦАРСКОМ СЕЛЕ



С природою искусство сочетав,

Прекрасны вы, задумчивые парки:

Мне мил ковер густых, хранимых трав

И зыбкие аллей прохладных арки,

Где слаще мир мечтательных забав,

Где тень мягка и где лучи не ярки,

Где веет вс давно забытым сном

И шепчутся деревья о былом.



Сад, как вино, чем старше, тем милей,

Тем больше в нем игры и аромата.

Особенно он дорог для очей,

Когда искусство несколько помято

Завистливым соперником людей

Природою, которая богата

Неряшеством и чудной красотой,

И гордостью, доступной ей одной!



Таких садов близ царственной Невы

Довольно есть. Сады увеселений

Кумирни мелкой прессы и молвы

Затмили их... Так фокусника гений

Свет разума и мудрость головы

Тмит мудростью лукавою движений,


Но славу тех резвящихся садов

Переживут сады больших дворцов.



Меланхоличен Царскосельский сад,

И тем милей мечтателям угрюмым.



Он вас чарует прелестью баллад,

Приветствует спокойно-важным шумом,

В нем вечером люблю встречать закат,

Предавшися своим певучим думам.

Войдемте же в него мы. Много в нем

И выходов и входов есть кругом.



Ведущие в ласкающую даль,

Как хороши тенистые аллеи!

Там, что ни шаг, то будят в вас печаль

Угасших лет невинные затеи.

То пруд блеснет, прозрачный как хрусталь,


То статуя Амура иль Психеи

На вас глядит, кокетливо грустя,

Столетнее бездушное дитя!



А там, в тени благоуханных лип,

Стена и вал искусственной руины,

Где бледный мох и толстогубый гриб

Уже взросли для полноты картины.

Мы нечто там еще встречать могли б,

Когда бы страж таинственной долины,

Ютящийся в развалине с семьей,

Не наблюдал за скромной чистотой.



А дальше ряд душистых цветников,

Подстриженных акаций изгородки,

И мостики над зеркалом прудов,

А на прудах и лебеди, и лодки,

И в сумраке задумчивых кустов

Печальный лик склонившейся красотки.

Она грустит над звонкою струей,

Разбив кувшин, кувшин заветный свой.



Она грустит безмолвно много лет.

Из черепка звенит родник смиренный,

И скорбь ее воспел давно поэт,

И скрылся он, наш гений вдохновенный,

Другим певцам оставив бренный свет.

А из кувшина струйка влаги пенной

По-прежнему бежит не торопясь,

Храня с былым таинственную связь.



О, время, время! Вечность родила

Тебя из мглы бесчувственного лова.

Ты вдаль летишь, как легкая стрела,

И вс разишь: чужда тебе препона!

Давно ли здесь кипела и цвела

Иная жизнь? У женственного трона

Писатели, министры и князья

Теснилися, как важная семья.



То был рассвет и вкуса, и ума.

От Запада текло к нам просвещенье.

Императрица, мудрая сама,

Устав от дел, искала вдохновенья:

И роскошь мод, как сладкая чума,

Объяла всех восторгом увлеченья,

И жизнь текла, как шумный карнавал,

И при дворе блистал за балом бал.



И снится мне, что ожил старый сад,

Помолодели статуи в нем даже.

У входов стройно вытянулись в ряд

Затейливых фасонов экипажи;

В аллеях томных вкрадчиво шумят...

Мелькают фижмы, локоны, плюмажи,

И каламбур французский заключен

В медлительный и вежливый поклон.



Огни сверкают факелов ночных,

Дрожащий свет скользит в кустарник тощий,

Меж гордых жен в нарядах дорогих,

Украсивших искусственные рощи,

Подобно рою бабочек цветных,

Одна скромней, приветней всех и проще,

И белое, высокое чело

Ее, как день безоблачный, светло



Года прошли... Погибли все давно

Под легкою секирою Сатурна.

Всем поровну забвение дано,

Но не у всех промчалася жизнь бурно.

Не каждым вс земное свершено,

Не каждого оплакивалась урна.



И люди вновь родились, чтоб опять

Злословить, петь, влюбляться и страдать.



Да, жизнь вечна, хоть бродит смерть кругом

Не знает мир, состарившись, утраты...

На рубище природы роковом

Мы новые, непрочные заплаты.

В нас даже пятна, старые притом:

Из лоскутков отброшенных мы взяты.

Ах, экономна мудрость бытия:

Вс новое в ней шьется из старья!



И снится сон другой душе моей:

Мне чудится во мгле аллей старинных,

На радостном рассвете юных дней

Один, весной, при кликах лебединых,

Мечтатель бродит... Блеск его очей

Из-под бровей, густых и соболиных,

Загар лица, курчавый пух ланит...

Вс в нем душе так много говорит!



Рассеянно к скамье подходит он,

С улыбкою он книгу раскрывает,

Задумчивостью краткой омрачен,

Недолго он внимательно читает...

Из рук упал раскрытый Цицерон...

Поэт поник, и что-то напевает.

И вот, смеясь, набросил на листе

Послушный станс невинной красоте.



Святая тень великого певца!

Простишь ли мне обманчивые грезы?

Уж ты погиб, до горького конца

Сокрыв в груди отчаянье и слезы

Но вечен луч нетленного венца

Во тьме глухой житейских дум и прозы,

И славные могилы на земле,

Как звезды в небе. светят нам во мгле.



Счастливые! Их сон невозмутим!

Они ушли от суетного мира,

И слава их, как мимолетный дым,

Еще пьянит гостей земного пира.

И зависть зло вослед смеется им,

И льстивый гимн бренчит небрежно лира.

Но клевета и лесть, как жизнь сама,

Не тронут им ни сердца, ни ума!



А сколько лиц без славы в глубь могил

Ушло с тех пор, как этот парк унылый

Гостеприимно сень свою раскрыл!

Здесь мальчиком когда-то брат мой милый

Гулял со мной... Расцвел и опочил!

Он, нежный друг, согретый юной силой,

Желавший жить для дружбы и добра,

Он смертью взят от кисти и пера...



Прости, прощай, товарищ детских лет!

Под бурями мучительного рока

Слабею я, в глазах темнеет свет:

Я чувствую, что срок мой недал ко!

Когда в душе предсмертный вспыхнет бред,

Увидит ли тебя больное око?

Придешь ли ты, чтоб в мир теней вести

Усталого на жизненном пути?!

Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.



----------------------------------------------------------

Возможно заинтересуют книги: