Книга "Вечера на хуторе близ Диканьки". Страница 22

мерть".

- Чудная девка! - прошептал вошедший тихо кузнец, - и хвастовства унее мало! С час стоит, глядясь в зеркало, и не наглядится, и еще хвалитсебя вслух!

"Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, - продолжала хорошенькая кокетка, - как я плавно выступаю; у меня сорочка шита краснымшелком. А какие ленты на голове! Вам век не увидать богаче галуна! Всеэто накупил мне отец мой для того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на свете!" И, усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону иувидела кузнеца...

Вскрикнула и сурово остановилась перед ним.

Кузнец и руки опустил.

Трудно рассказать, что выражало смугловатое лицо чудной девушки: исуровость в нем была видна, и сквозь суровость какая-то издевка над смутившимся кузнецом, и едва заметная краска досады тонко разливалась полицу; и все это так смешалось и так было неизобразимо хорошо, что расцеловать ее миллион раз - вот все, что можно было сделать тогда наилучшего.

- Зачем ты пришел сюда? - так начала говорить Оксана. - Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы вс5 мастера подъезжать к нам


Вмиг пронюхаете, когда отцов нет дома. О, я знаю вас! Что, сундук мойготов?

- Будет готов, мое серденько, после праздника будет готов. Если бы тызнала, сколько возился около него: две ночи не выходил из кузницы; затони у одной поповны не будет такого сундука, Железо на оковку положил такое, какого не клал на сотникову таратайку, когда ходил на работу в Полтаву. А как будет расписан! Хоть весь околоток вы'ходи своими беленькиминожками, не найдешь такого! По всему полю будут раскиданы красные и синие цветы. Гореть будет, как жар. Не сердись же на меня! Позволь хотьпоговорить, хоть поглядеть на тебя!


- Кто же тебе запрещает, говори и гляди!

Тут села она на лавку и снова взглянула в зеркало и стала поправлятьна голове свои косы. Взглянула на шею, на новую сорочку, вышитую шелком,и тонкое чувство самодовольствия выразилось на устах, на свежих ланитахи отсветилось в очах.

- Позволь и мне сесть возле тебя! - сказал кузнец.

- Садись, - проговорила Оксана, сохраняя в устах и в довольных очахто же самое чувство.

- Чудная, ненаглядная Оксана, позволь поцеловать тебя! - произнесободренный кузнец и прижал ее к себе, в намерении схватить поцелуй; ноОксана отклонила свои щеки, находившиеся уже на неприметном расстоянииот губ кузнеца, и оттолкнула его.

- Чего тебе еще хочется? Ему когда мед, так и ложка нужна! Подипрочь, у тебя руки жестче железа. Да и сам ты пахнешь дымом. Я думаю,меня всю обмарал сажею.

Тут она поднесла зеркало и снова начала перед ним охорашиваться.

"Не любит она меня, - думал про себя, повеся голову, кузнец. - Ей вс°игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все быстоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы яне дал, чтобы узнать, что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей инужды нет ни до кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а яза грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на светене любил и не будет никогда любить".

- Правда ли, что твоя мать ведьма? - произнесла Оксана и засмеялась;и кузнец почувствовал, что внутри его все засмеялось. Смех этот как будто разом отозвался в сердце и в тихо встрепенувших жилах, и со всем темдосада запала в его душу, что он не во власти расцеловать так приятнозасмеявшееся лицо.

- Что мне до матери? ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: "Кузнец Вакула, просиу меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами". - "Не хочу, - сказал бы я царю, - ни каменьев дорогих, ни золотойкузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!"

- Видишь, какой ты! Только отец мой сам не промах. Увидишь, когда онне женится на твоей матери, - проговорила, лукаво усмехнувшись, Оксана

- Однако ж дивчата не приходят... Что б это значило? Давно уже пора колядовать. Мне становится скучно.

- Бог с ними, моя красавица!

- Как бы не так! с ними, верно, придут парубки. Тут-то пойдут балы

Воображаю, каких наговорят смешных историй!

- Так тебе весело с ними?

- Да уж веселее, чем с тобою. А! кто-то стукнул; верно, дивчата с парубками.

"Чего мне больше ждать? - говорил сам с собою кузнец. - Она издевается надо мною. Ей я столько же дорог, как перержавевшая подкова. Но еслиж так, не достанется, по крайней мере, другому посмеяться надо мною

Пусть только я наверное замечу, кто ей нравится более моего; я отучу..."

Стук в двери и резко зазвучавший на морозе голос: "Отвори!" - прервалего размышления.

- Постой, я сам отворю, - сказал кузнец и вышел в сени, в намеренииотломать с досады бока первому попавшемуся человеку.

Мороз увеличился, и вверху так сделалось холодно, что черт перепрыгивал с одного копытца на другое и дул себе в кулак, желая сколько-нибудьотогреть мерзнувшие руки. Не мудрено, однако ж, и смерзнуть тому, ктотолкался от утра до утра в аду, где, как известно, не так холодно, как унас зимою, и где, надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самомделе кухмистр, поджаривал он грешников с таким удовольствием, с какимобыкновенно баба жарит на рождество колбасу.

Ведьма сама почувствовала, что холодно, несмотря на то что была теплоодета; и потому, поднявши руки кверху, отставила ногу и, приведши себя втакое положение, как человек, летящий на коньках, не сдвинувшись ни одним суставом, спустилась по воздуху, будто по ледяной покатой горе, ипрямо в трубу.

Черт таким же порядком отправился вслед за нею. Но так как это животное проворнее всякого франта в чулках, то не мудрено, что он наехал присамом входе в трубу на шею своей любовницы, и оба очутились в просторнойпечке между горшками.

Путешественница отодвинула потихоньку заслонку, поглядеть, не назвалли сын ее Вакула в хату гостей, но, увидевши, что никого не было, выключая только мешки, которые лежали посереди хаты, вылезла из печки, скинула теплый кожух, оправилась, и никто бы не мог узнать, что она за минутуназад ездила на метле.

Мать кузнеца Вакулы имела от роду не больше сорока лет. Она была нихороша, ни дурна собою. Трудно и быть хорошею в такие года. Однако ж онатак умела причаровать к себе самых степенных козаков (которым, не мешает, между прочим, заметить, мало было нужды до красоты), что к ней хаживал и голова, и дьяк Осип Никифорович (конечно, если дьячихи не было дома), и козак Корний Чуб, и козак Касьян Свербыгуз. И, к чести ее сказать, она умела искусно обходиться с ними. Ни одному из них и в ум неприходило, что у него есть соперник. Шел ли набожный мужик, или дворянин, как называют себя козаки, одетый в кобеняк с видлогою, в воскресенье в церковь или, если дурная погода, в шинок, - как не зайти к Солохе, не поесть жирных с сметаною вареников и не поболтать в теплой избе сговорливой и угодливой хозяйкой. И дворянин нарочно для этого давалбольшой крюк, прежде чем достигал шинка, и называл это - заходить по дороге. А пойдет ли, бывало, Солоха в праздник в церковь, надевши яркуюплахту с китайчатою запаскою, а сверх ее синюю юбку, на которой сзадинашиты были золотые усы, и станет прямо близ правого крылоса, то дьякуже верно закашливался и прищуривал невольно в ту сторону глаза; головагладил усы, заматывал за ухо оселедец и говорил стоявшему близ его соседу: "Эх, добрая баба! черт-баба!"

Солоха кланялась каждому, и каждый думал, что она кланяется ему одному. Но охотник мешаться в чужие дела тотчас бы заметил, что Солоха былаприветливее всего с козаком Чубом. Чуб был вдов; восемь скирд хлебавсегда стояли перед его хатою. Две пары дюжих волов всякий раз высовывали свои головы из плетеного сарая на улицу и мычали, когда завидывалишедшую куму - корову, или дядю - толстого быка. Бородатый козел взбирался на самую крышу и дребезжал оттуда резким голосом, как городничий,дразня выступавших по двору индеек и оборачиваяся задом, когда завидывалсвоих неприятелей, мальчишек, издевавшихся над его бородою.

В сундуках у Чуба водилось много полотна, жупанов и старинных кунтушей с золотыми галунами: покойная жена его была щеголиха. В огороде,кроме маку, капусты, подсолнечников, засевалось еще каждый год две нивытабаку. Все это Солоха находила не лишним присоединить к своему хозяйству, заранее размышляя о том, какой оно примет порядок, когда перейдет в ее руки, и удвоивала благосклонность к старому Чубу. А чтобы каким-нибудь образом сын ее Вакула не подъехал к его дочери и не успелприбрать всего себе, и тогда бы наверно не допустил ее мешаться ни вочто, она прибегнула к обыкновенному средству всех сорокалетних кумушек:ссорить как можно чаще Чуба с кузнецом. Может быть, эти самые хитрости исметливость ее были виною, что кое-где начали поговаривать старухи,особливо когда выпивали где-нибудь на веселой сходке лишнее, что Солохаточно ведьма; что парубок Кизяколупенко видел у нее сзади хвост величиною не более бабьего веретена; что она еще в позапрошлый четверг черноюкошкою перебежала дорогу; что к попадье раз прибежала свинья, закричалапетухом, надела на голову шапку отца Кондрата и убежала назад.

Случилось, что тогда, когда старушки толковали об этом, пришел какой-то коровий пастух Тымиш Коростявый. Он не преминул рассказать, как


Добавить

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.



----------------------------------------------------------

Возможно заинтересуют книги: